Неточные совпадения
В доме произошло преобразованье.
Фонари еще не зажигались, кое-где только начинались освещаться окна
домов, а
в переулках и закоулках
происходили сцены и разговоры, неразлучные с этим временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников и особенного рода существ,
в виде дам
в красных шалях и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам.
Казалось, как будто
в доме происходило мытье полов и сюда на время нагромоздили всю мебель.
— А ты, такая-сякая и этакая, — крикнул он вдруг во все горло (траурная дама уже вышла), — у тебя там что прошедшую ночь
произошло? а? Опять позор, дебош на всю улицу производишь. Опять драка и пьянство.
В смирительный [Смирительный — т. е. смирительный
дом — место, куда заключали на определенный срок за незначительные проступки.] мечтаешь! Ведь я уж тебе говорил, ведь я уж предупреждал тебя десять раз, что
в одиннадцатый не спущу! А ты опять, опять, такая-сякая ты этакая!
— Если у тебя еще хоть один только раз
в твоем благородном
доме произойдет скандал, так я тебя самое на цугундер, как
в высоком слоге говорится.
И на Выборгской стороне,
в доме вдовы Пшеницыной, хотя дни и ночи текут мирно, не внося буйных и внезапных перемен
в однообразную жизнь, хотя четыре времени года повторили свои отправления, как
в прошедшем году, но жизнь все-таки не останавливалась, все менялась
в своих явлениях, но менялась с такою медленною постепенностью, с какою
происходят геологические видоизменения нашей планеты: там потихоньку осыпается гора, здесь целые века море наносит ил или отступает от берега и образует приращение почвы.
В конце зимы
в доме Щербацких
происходил консилиум, долженствовавший решить,
в каком положении находится здоровье Кити и что нужно предпринять для восстановления ее ослабевающих сил.
Между прислугой
дома в это же время
происходило сильное волнение.
«После того, что
произошло, я не могу более оставаться
в вашем
доме. Я уезжаю и беру с собою сына. Я не знаю законов и потому не знаю, с кем из родителей должен быть сын; но я беру его с собой, потому что без него я не могу жить. Будьте великодушны, оставьте мне его».
Происходил он от старинного
дома, некогда богатого; деды его жили пышно, по-степному: то есть принимали званых и незваных, кормили их на убой, отпускали по четверти овса чужим кучерам на тройку, держали музыкантов, песельников, гаеров и собак,
в торжественные дни поили народ вином и брагой, по зимам ездили
в Москву на своих,
в тяжелых колымагах, а иногда по целым месяцам сидели без гроша и питались домашней живностью.
Это
произошло так.
В одно из его редких возвращений домой он не увидел, как всегда еще издали, на пороге
дома свою жену Мери, всплескивающую руками, а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо нее у детской кроватки — нового предмета
в маленьком
доме Лонгрена — стояла взволнованная соседка.
Ранним утром выступил он
в поход и дал делу такой вид, как будто совершает простой военный променад. [Промена́д (франц.) — прогулка.] Утро было ясное, свежее, чуть-чуть морозное (дело
происходило в половине сентября). Солнце играло на касках и ружьях солдат; крыши
домов и улицы были подернуты легким слоем инея; везде топились печи и из окон каждого
дома виднелось веселое пламя.
Однако ж она согласилась, и они удалились
в один из тех очаровательных приютов, которые со времен Микаладзе устраивались для градоначальников во всех мало-мальски порядочных
домах города Глупова. Что
происходило между ними — это для всех осталось тайною; но он вышел из приюта расстроенный и с заплаканными глазами. Внутреннее слово подействовало так сильно, что он даже не удостоил танцующих взглядом и прямо отправился домой.
Он вдруг сообразил, что ведь он хотел сейчас идти
в дом Федора Павловича, узнать, не
произошло ли чего.
Да и не подозрение только — какие уж теперь подозрения, обман явен, очевиден: она тут, вот
в этой комнате, откуда свет, она у него там, за ширмами, — и вот несчастный подкрадывается к окну, почтительно
в него заглядывает, благонравно смиряется и благоразумно уходит, поскорее вон от беды, чтобы чего не
произошло, опасного и безнравственного, — и нас
в этом хотят уверить, нас, знающих характер подсудимого, понимающих,
в каком он был состоянии духа,
в состоянии, нам известном по фактам, а главное, обладая знаками, которыми тотчас же мог отпереть
дом и войти!“ Здесь по поводу „знаков“ Ипполит Кириллович оставил на время свое обвинение и нашел необходимым распространиться о Смердякове, с тем чтоб уж совершенно исчерпать весь этот вводный эпизод о подозрении Смердякова
в убийстве и покончить с этою мыслию раз навсегда.
На этом пункте Петр Ильич настаивал обстоятельно и хотя
в результате твердо ничего не узнал, но все же вынес почти убеждение, что никуда Дмитрий Федорович и бегать не мог, как
в дом родителя, и что, стало быть, там непременно должно было нечто
произойти.
Целые два часа чувствовал он себя почти счастливым и попивал коньячок; но вдруг
в доме произошло одно предосадное и пренеприятное для всех обстоятельство, мигом повергшее Федора Павловича
в большое смятение...
«Вы спрашиваете, что я именно ощущал
в ту минуту, когда у противника прощения просил, — отвечаю я ему, — но я вам лучше с самого начала расскажу, чего другим еще не рассказывал», — и рассказал ему все, что
произошло у меня с Афанасием и как поклонился ему до земли. «Из сего сами можете видеть, — заключил я ему, — что уже во время поединка мне легче было, ибо начал я еще
дома, и раз только на эту дорогу вступил, то все дальнейшее пошло не только не трудно, а даже радостно и весело».
В городе вообще ожидали двух событий: свадьбы Марфеньки с Викентьевым, что и сбылось, — и
в перспективе свадьбы Веры с Тушиным. А тут вдруг, против ожидания,
произошло что-то непонятное. Вера явилась на минуту
в день рождения сестры, не сказала ни с кем почти слова и скрылась с Тушиным
в сад, откуда ушла к себе, а он уехал, не повидавшись с хозяйкой
дома.
В этом
доме происходили торжественные приемы и блестящие балы, устраивать которые особенно любил
в восьмидесятых годах князь
В. А. Долгоруков, правивший столицей
в патриархальном порядке.
В тот день, когда
произошла история с дыркой, он подошел ко мне на ипподроме за советом: записывать ли ему свою лошадь на следующий приз, имеет ли она шансы? На подъезде, после окончания бегов, мы случайно еще раз встретились, и он предложил по случаю дождя довезти меня
в своем экипаже до
дому. Я отказывался, говоря, что еду на Самотеку, а это ему не по пути, но он уговорил меня и, отпустив кучера, лихо домчал
в своем шарабане до Самотеки, где я зашел к моему старому другу художнику Павлику Яковлеву.
То же самое
произошло и с
домом Троекурова. Род Троекуровых вымер
в первой половине XVIII века, и
дом перешел к дворянам Соковниным, потом к Салтыковым, затем к Юрьевым, и, наконец,
в 1817 году был куплен «Московским мещанским обществом», которое поступило с ним чисто по-мещански: сдало его под гостиницу «Лондон», которая вскоре превратилась
в грязнейший извозчичий трактир, до самой революции служивший притоном шулеров, налетчиков, барышников и всякого уголовного люда.
Весьма вероятно, что то же самое
происходило в разных губернских и уездных городах,
в столицах и господских
домах. Имя автора я узнал через несколько месяцев.
Гусар снова меня отдал на сохранение денщику.
В пять часов с половиной я стоял, прислонившись к фонарному столбу, и ждал Кетчера, взошедшего
в калитку княгининого
дома. Я и не попробую передать того, что
происходило во мне, пока я ждал у столба; такие мгновения остаются потому личной тайной, что они немы.
В течение нескольких лет на русской почве,
в русском
доме на Boulevard Montparnasse
происходили встречи православных с французскими католиками и протестантами.
В течение всех пяти лет моей жизни
в России советской у нас
в доме в Малом Власьевском переулке собирались по вторникам (не помню точно), читались доклады,
происходили собеседования.
Я мог писать, когда у меня было 39 температуры, когда у меня очень болела голова, когда
в доме было очень неблагополучно, когда
происходила бомбардировка, как
в Москве
в октябре 17 года и
в Париже
в 40 году и 44 году.
В каком бы направлении ветер ни дул — с материка
в море или, наоборот, с моря на материк, движение его всегда
происходит по долинам.
В тех случаях, если последние имеют северо-западное направление, ветер дует с такой силой, что опрокидывает на землю деревья и снимает с
домов крыши. Обыкновенно с восходом солнца ветер стихает, а часа
в четыре дня начинает дуть снова.
С этого времени и
произошло разделение бахаревского
дома на две половины: Марья Степановна
в этой форме заявила свой последний и окончательный протест.
За этот промежуток времени
в бахаревском
доме произошли очень крупные перемены.
— Свидания
в первое время
происходили в часы службы Половодова
в банке. Привалов являлся как раз
в то время, когда хозяину нужно было уходить из
дому, и он каждый раз упрашивал гостя подождать до его возвращения, чтобы пообедать вместе. Это были счастливые минуты… Антонида Ивановна, проводив мужа, забывала всю свою лень и дурачилась, как институтка.
В Александровске уже несколько игорных
домов;
в одном из них, на 2-й Кирпичной улице,
произошел даже скандал, характерный для притонов подобного рода: застрелился проигравшийся надзиратель.
Но
произошло опять нечто новое: уже
в конце весны (свадьба Аделаиды несколько замедлилась и была отложена до средины лета) князь Щ. ввел
в дом Епанчиных одного из своих дальних родственников, довольно хорошо, впрочем, ему знакомого.
Сама хозяйка
дома ответила ему, что Настасья Филипповна еще с утра уехала
в Павловск к Дарье Алексеевне «и даже может произойти-с, что останутся там и несколько дней».
Чужие люди не показывались у них
в доме, точно избегали зачумленного места. Раз только зашел «сладкий братец» Прасковьи Ивановны и долго о чем-то беседовал с Галактионом. Разговор
происходил приблизительно
в такой форме...
В доме Стабровского
происходил ужасный переполох.
Вечером Стабровский работал
в своем кабинете за полночь и все думал о маленькой славяночке, которая войдет
в дом. Кто знает, что из этого может
произойти? Из маленьких причин очень часто вырастают большие и сложные последствия.
Галактион понял, что с девочкой припадок, именно случилось то, чего так боялся отец.
В доме происходила безмолвная суета. Неслышными шагами пробежал Кацман, потом Кочетов, потом пронеслась вихрем горничная.
Немец чего-то не договаривал, а Галактион не желал выпытывать. Нужно, так и сам скажет. Впрочем, раз ночью они разговорились случайно совсем по душам. Обоим что-то не спалось. Ночевали они
в писарском
доме, и разговор
происходил в темноте. Собственно, говорил больше немец, а Галактион только слушал.
Отдельные сцены производили потрясающее впечатление. Горело десятками лет нажитое добро, горело благосостояние нескольких тысяч семей. И тут же рядом
происходили те комедии, когда люди теряют от паники голову. Так, Харитон Артемьич бегал около своего горевшего
дома с кипой газетной бумаги
в руках — единственное, что он успел захватить.
Цель их пребывания на балконе двоякая. Во-первых, их распустили сегодня раньше обыкновенного, потому что завтра, 6 августа, главный престольный праздник
в нашей церкви и накануне будут служить
в доме особенно торжественную всенощную.
В шесть часов из церкви, при колокольном звоне, понесут
в дом местные образа, и хотя до этой минуты еще далеко, но детские сердца нетерпеливы, и детям уже кажется, что около церкви
происходит какое-то приготовительное движение.
Тем не менее домашняя неурядица была настолько невыносима, что Валентин Осипович, чтоб не быть ее свидетелем, на целые дни исчезал к родным. Старики Бурмакины тоже догадались, что
в доме сына
происходят нелады, и даже воздерживались отпускать
в Веригино своих дочерей. Но, не одобряя поведения Милочки, они
в то же время не оправдывали и Валентина.
За несколько дней до праздника весь малиновецкий
дом приходил
в волнение. Мыли полы, обметали стены, чистили медные приборы на дверях и окнах, переменяли шторы и проч. Потоки грязи лились по комнатам и коридорам; целые вороха паутины и жирных оскребков выносились на девичье крыльцо.
В воздухе носился запах прокислых помоев. Словом сказать, вся нечистота, какая таилась под спудом
в течение девяти месяцев (с последнего Светлого праздника, когда
происходила такая же чистка), выступала наружу.
Я помню, что когда умерла старая дедушкина «краля», то
в нашем
доме произошла целая революция.
13-го декабря, сейчас после обедни,
в доме именинника
происходит сущее светопреставление. Гости наезжают одни за другими; женской и мужской прислуги набирается столько, что большую часть ее отсылают
в застольную; экипажи и лошади тоже, за недостатком места, размещаются
в деревне по крестьянским дворам.
Обед проходит молчаливо. Даже отец начинает догадываться, что
в доме происходит что-то неладное.
А тетенька Марья Порфирьевна, не понимая, что
в доме произошло нечто весьма серьезное, хохотала и дразнилась...
Что касается до нас, то мы знакомились с природою случайно и урывками — только во время переездов на долгих
в Москву или из одного имения
в другое. Остальное время все кругом нас было темно и безмолвно. Ни о какой охоте никто и понятия не имел, даже ружья, кажется,
в целом
доме не было. Раза два-три
в год матушка позволяла себе нечто вроде partie de plaisir [пикник (фр.).] и отправлялась всей семьей
в лес по грибы или
в соседнюю деревню, где был большой пруд, и
происходила ловля карасей.
И правда, иногда приходили
в дом совсем диковинные лица и
происходили сумбурные, пестрые события.
Вотчинные права барина выступали и передо мною во всей их суровости. И
в нашем
доме на протяжении десяти лет, от раннего детства до выхода из гимназии,
происходили случаи помещичьей карательной расправы. Троим дворовым «забрили лбы», один ходил с полгода
в арестантской форме; помню и экзекуцию псаря на конюшне. Все эти наказания были, с господской точки зрения, «за дело»; но бесправие наказуемых и бесконтрольность карающей власти вставали перед нами достаточно ясно и заставляли нас тайно страдать.